космиков от Солнечной. И тут же в этой же системе происходит чудовищная трагедия, из-за которой систему закрывают.
— Пап, — сказала задумчиво Катя, — нас тоже из-за этого убьют?
— Я пока ещё надеюсь, что про нас никто не знает, а «Омфалу» пригнал кто-то, наткнувшийся на «Цереру-два» независимо. Прости за вопрос, но не могу его не задать... Ты случайно никому не похвасталась?
— Пап! Я что, идиотка?
— Прости. Я просто спросил.
— Разумеется, нет! Мы же с тобой всё обсудили тогда! Я поняла, что это очень опасная информация, и поклялась хвостом Кота. Это священная клятва, а я не дурочка.
— Извини. Больше не буду.
***
Из данных, добытых на «Омфале», мы с Котом смогли понять только, что структура карликовой планеты неоднородна и внутри действительно что-то есть. Пустоты, структуры... Для остального надо уметь работать с массивами цифр в непонятном формате. Анализа и выводов на носителях не оказалось.
Погибший экипаж рудоразведчика и его убийц я похоронил в космосе — засунул тела в мешки, скрепил их, прицепил одноразовый маневровый ускоритель и отправил приблизительно в сторону Солнца. К тому моменту уже созрел план, как нам не стать следующими жертвами «Цереры-два».
— Мы одновременно поймём, кто за этим стоит, собьём их с толку, заработаем и станем публичными персонами, которых не так просто убрать, — объяснял я Кате. — Но для этого нам с тобой придётся напрячься и дёрнуть на траверс рекордный вес.
— Ты хочешь утащить «Омфалу»? — догадалась дочь.
— Мы «найдём» её в другой системе и выставим на продажу как свободный приз.
— А разве так можно?
— Нельзя, поэтому поднимется громкий скандал. Мы сделаем вид, что нашли корабль пустым, ничего не поняли и продаём «как есть», со всеми данными на борту. Кто первый за ними прибежит, тот и есть главный интересант. Для этого и нужна «свободная продажа», потому что по правилам его надо просто вернуть владельцам, судовой компании, которая базировалась тогда на «Форсети», а теперь неизвестно где. Но мы упрёмся рогом, скажем, что права на системный корабль недействительны вне системы и объявим публичный аукцион. Сам по себе рудоразведчик, уже находящийся в неосвоенной системе, — неплохой лот: не надо платить за транспортировку буксиром, так что желающие найдутся. Но настоящую цену даст тот, кому нужны данные из памяти геосканера.
— И что, мы действительно отдадим им данные?
— Нет, конечно.
— Но тогда они поймут, что данные у нас!
— Чтобы этого не случилось, их надо заменить. Так, чтобы любой расшифровавший остался в уверенности, что «Омфала» просветила обычный каменный планетоид, просто необычно большой. Те, кто послал рудоразведчик, убедятся, что ошиблись и никакая это не «Церера-два», просто залётная каменюка! И будут долго гадать, кто, зачем и как утащил корабль в другую систему. А мы на все вопросы будем делать честные глаза и отвечать: «Вот, нашли. Ничего не знаем, хотим денег». Поверят нам или нет — но доказать ничего не смогут, потому что ни один «соло» не перетащит такое корыто траверсом, а буксира у нас нет.
— Ни один, кроме нас... — задумчиво сказала Катя. — Но как мы подменим данные, которые даже расшифровать не можем? Там наверняка куча технических нюансов, ошибки в которых насторожат специалиста.
— Сначала у меня была мысль оживить «Омфалу», — признался я. — Отогнать её к какому-нибудь астероиду побольше, просканировать его и затереть старые данные новыми.
— Но, пап...
— Дай договорить. Подумав, я понял, что это слишком сложно, мы не потянем. И тогда пришло в голову другое решение — скормить массив данных мощному ИИ. Он сможет подменить данные выборочно, не тронув все технические параметры аппаратуры, чтобы выглядело совершенно естественно. Что скажешь, Кот?
— Надеюсь, ты не имел в виду меня? — спросил наш искин. — Я менее всего подхожу под определение «мощный». Но теоретически для ИИ это идеально подходящая задача. Ложная реальность, наложенная поверх настоящей — это наша сильная сторона.
— Да уж, — хмыкнул я, — убедился однажды.
— События на «Форсети», — серьёзно сказал Кот, — включают в себя множество никак не объяснённых моментов. Да, искины сыграли свою роль, но только ли они? Станцию закрыли, практически не проведя расследования. Легко можно предположить, что ИИ просто назначили крайними, прикрывая настоящих виновников.
— Я там был, Кот. И Катя там была. И мы всё видели своими глазами. Но вопрос сейчас в другом — где бы найти ИИ, который потянет такую задачу?
— Знаешь, пап, — сказала Катя неуверенно, — кажется, у меня есть идея, но она тебе не понравится.
— Излагай.
— Мне тут недавно написала мама...
Глава 24. Дивергентное мышление
На полу отсека холодно, жёстко и неуютно.
— Катерина, как долго я был без сознания?
— Шесть часов четырнадцать минут. Я была уверена, что вы получили финальный мем-шок и уже не очнётесь. Как себя чувствуете?
— Как человек, пролежавший шесть часов на холодном металлопластике, — сказал я, с трудом поднимаясь.
— Я имею в виду психическое состояние. Искажение восприятия? Галлюцинации? Эмоциональная нестабильность?
— Не хуже, чем раньше, — соврал я.
Раньше Катя не лежала в капсуле в похоронном убранстве с бумажной полосой на лбу, а в капсуле её матери не клубился чёрный дым из квадратных пикселов, почти скрывая её улыбающееся лицо с открытыми глазами цвета льда без зрачков. Пол покрыт разводами крови и пахнет плохой смертью, словно мы опять на «Форсети». На стене подтекающая багровыми каплями надпись: «Кровь на воздух!» «Мы» — потому что в углу сидит девочка пятнадцати лет со спутанными волосами и усталым лицом.
— Прости, пап, я не смогла, — сказала она тихо. — Слишком неожиданно всё случилось.
— Чего не смогла?
— Компенсировать шок полностью. По тебе здорово врезало.
— Судя по виду, тебе тоже досталось.
— Да, меня стало меньше. Внутри тебя всё как будто разворочено взрывом и засыпано пеплом, торчат острые обломки, я поранилась.
— Она спасла тебя, — сказал Кот. — Девочка приняла удар на себя, и теперь её виртуальный образ рассыпается на фрагменты. Скоро её не станет.
— Капитан? — спросила озабоченно Катерина в динамике. — У вас опять галлюцинации?
— Неважно, — отмахнулся я. — Когда меня накрыло, мы обсуждали карантин. Поскольку времени у меня только что стало ещё меньше, возвращаюсь к вопросу: как нам его избежать. Я настолько в отчаянии, что готов прислушаться даже к твоим
